Часть I
Имя персонажа
Жан-Батист де Вандом/ Цзян Шен (К китайскому «эквиваленту» относится так же трепетно, как и к своему христианскому имени)

Возраст
24 полных

Пол

Ориентация
И Вашим и нашим.(с) Бисексуал, вполне универсальный.

Внешние данные
× рост
× вес
× цвет волос
× цвет глаз
Нетипично для европейца, а тем более для азиата высок – порядка 190 см. Из-за такого роста пропорции тела  отчасти выглядят слегка «пляшущими»: руки кажутся чересчур длинными и тонкими, плечи – излишне широкими, ноги – прямыми и длинными как у болотной цапли. При этом тело как таковое достаточно рельефно – долгие плавания и «нелёгкие будни» контрабандиста так и не оставили Жану шансов сохранить рыхлое подростковое телосложение, так что сила его рук если не атлетическая, то достаточная для выполнения ряда бесполезно-показательных манипуляций, как, например, разгибание подковы и разлом яблока надвое.
Кожа его от природы имеет аристократически бледный оттенок, но шесть лет под жарким тропическим солнцем всё-таки немного изменили её структуру, и она приобрела весьма странный серебристый оттенок – нечто среднее между европейской бледностью и азиатской смуглостью. Волосы, от рождения чёрные как смоль, при каждодневном нахождении под солнцем изрядно выгорели и также приобрели пепельный оттенок. На фоне всего этого большие глаза тёмно-зелёного цвета – «наследство» матери-полячки – выглядят весьма и весьма необычно. Прямой нос и тонкие, чётко очерченные губы дополняют этот своеобразный профиль.
Походка весьма разнообразна: это могут быть и широкие, размашистые, чеканящие шаги с одной стороны и мягкие, бесшумные, как будто Цзян не вполне твёрдо держится на ногах.

Характер
Благополучное версальское детство и материнское влияние изначально формировало Вандома-младшего как личность творческую, любящую живопись, литературу, театр… мягкую, податливую и, как следствие, тотально бесхребетную. Но, как известно, судьба часто даёт свой ответ мечтам людей: на Францию обрушились Революция и анархия, версальское детство сменилось эмиграцией, смертью матери и предоставленностью самому себе, поскольку пара наёмных гувернёров вряд ли могла сломать вакуум вокруг того, кто рос маменькиным сынком. Со временем необходимость решать свои проблемы самостоятельно заставило мальчишку преодолевать свою слабость и застенчивость, но некоторая замкнутость, отстранённость все же осталась; добавилась привычка слушать только самого себя. Осталась любовь к театру, которая и позволила юноше обнаружить в себе неплохие актёрские задатки и умение притворятся и паясничать. Безусловно, существовало и самомнение, тяга к авантюризму и, как следствие, некоторая опрометчивость и мальчишеская порывистость. Как и каждый человек, видящий себя актёром, Вандом честно учил себя становиться на место любого другого человека, вне зависимости от возраста, пола и социального положения последнего, что, конечно, прибавило ему ценности в глазах будущих «коллег» - контрабандистов.  И, как и  каждый увлечённый актёр, он имел и имеет свойство порой терять чувство грани между реальностью и притворством. В дальнейшем, это, разумеется, может повлечь психосоматическое расстройство, но пока молодой человек вполне адекватен, даже скрытен и  хитёр как голодная куница. В немалой степени является человеком-настроение, упорно пытается это скрывать под различными масками, но выходит это, по большому счёту, весьма неубедительно.

× любит|не любит
Перечислим некоторое из любимого:
- Большой поклонник театра и всего, что с этим связано Соответственно, в глубине души преклоняется перед всеми представителями и представительницами актёрской братии.
- Как любой, однажды побывавший в море, водную стихию также причисляет к своей страсти.
- В бытность "вольным поселенцем Макао" познакомился с такими прелестями, как табак и опиум. Последним балуется редко, а вот первое любит.
Из ярких антипатий можно выделить только одну: испытывает глубокую неприязнь к детям, очевидно забывая, что сам однажды был ребёнком.

× цель

× страхи

× привычки
Из привычек: часто щурится, вовсе, впрочем, не от дурного зрения; скрещенье рук является любимым жестом, хотя опять же, вопреки общепринятому мнению, это никакой смысловой нагрузки не несёт.

× таланты
Неплохой актёр, фехтовальщик на палашах и стрелок.

Отличительные черты
На левой стороне шеи красуется смачная отметина – результат небольшой пьяной драки – как показатель того, что удары хмельного оппонента были совсем уж нетвёрдыми.

Род деятельности
Как человек пришлый, не мудрствуя лукаво устроился стражником. А по факту - авантюрист без чёткого рода занятий, взялся сотрудничать с Фельтоном.

Биография
Француз по подданству, Жан родился в семье мелкопоместного дворянина, большую часть жизни посвятившего канцелярской службе в Версале и однажды - о чудо - взобравшегося на одну из высочайших ступенек в государстве – ставшего личным секретарём Короля. Отец свято верил, что единственный его сын пойдёт по его же стопам, дабы сеять светлое, доброе, вечное и быть образцом для подражания более мелким канцелярским крысам, но судьба распорядилась иначе. В один отнюдь не прекрасный день Францию накрыл ураган Революции, унёсший сначала монархию, а затем и существовавшие тогда социальные устои. Согласно новой морали, такие как Жан и его семья, считались врагами народных масс и пособниками старой власти, а потому Вандомы, как и многие прочие, вынуждены были уносить ноги, пока общая могила в полукилометре от «Матушки-Гильотины» не стала им последним пристанищем.
Новым местом жительства стала Британия. Правительство этой страны охотно принимало эмигрантов, особенно тех, что могли бы представлять некую ценность.  Вандом-старший стал редактором одного из крикливых эмигрантских «журналов»,  а его подрастающий сын, по большому счёту оказался  предоставлен сам себе, поскольку матушка его благополучно скончалась от чахотки во время пересечения Ла-Манша. Именно в эти годы юноша всерьёз увлёкся театром, настолько, что буквально жаждал связать с ним всю свою бренную жизнь. Но родитель, имевший мышление типичного чиновника, приравнивал актёрскую братию к представителям другой профессии, кстати говоря, древнейшей на свете и, угрожая сыну личным проклятием, ограничил его таким образом в выборе.  По крайней мере, он так думал. Но парнишка всё-таки смог выразить своё несогласие с отцом, правда, весьма своеобразным способом: он нанялся матросом на транзитный португальский корабль, который отплыл в Лиссабон. В течение недолгого плавания до португальской столицы Жан смог показать лучшие свои организаторские качества, благодаря чему и был приглашен в плавание до Макао. (Уточним: Макао/Аомынь – небольшой полуостров на территории Китая, арендованный в XVIII веке португальцами - известное пристанище торговцев, иезуитов, пиратов и прочих персон с авантюрными наклонностями на территории Восточной Азии) Плавание сие было очень долгим по времени, и именно этот промежуток времени в несколько месяцев и отучил Вандома-младшего видеть принципиальную разницу между полами, особенно когда дело касалось постели.
По прибытии в Китай, парнишка, знавший два европейских языка, хотя и привыкший говорить на универсальном языке моряков, некоторое время ощущал себя «не ко двору», но в общем-то быстро освоился и смог завязать пару-тройку нужных знакомств, которые и привели его в конечном счёте в стан контрабандистов – поставщиков запрещённого в те времена на территории Макао и всего Китая в целом опиума. Здесь как нельзя кстати пришлись его задатки актёра, а европейское имя «Жан», плохо воспринимаемое китайским ухом, перешло в «эквивалентное» - Цзян Шен. Со временем пришло и неплохое знание мандаринского диалекта, хотя владение родным французским фактически выветрилось. По прошествии шести лет француз смог приобрести неплохой авторитет в вышеупомянутых кругах, однако, как известно, рост авторитета прямо пропорционален росту зависти, и в один далеко не радужный день ячейка «гильдии», вверенная ему, была разгромлена – как позднее выяснится,  Цзян Шена выдал его же собственный товарищ по гильдии. Но на тот момент он стал не только персоной нон-грата на территории официального Макао – собратья по гильдии, связанные принципом «зуб за зуб», сочли его виновным в произошедшем и возжелали его крови. Таким образом, Жану ничего не оставалось, кроме как спешно, на первом же корабле, уносить ноги обратно в Англию – к отцу, которого он не видел около семи лет и который наверняка более не желал его знать.
Однако, вернувшись в Лондон, Вандом обнаружил, что детище отца давно утратило рентабельность и закрылось, а сам старик застрелился, когда сие произошло – более, чем за два года до возвращения сына.
Тем, не в характере Жана было унывать и сожалеть о чём-то: приложив некоторые усилия, он успешно разыскал своего кузена по материнской линии – Роальда Фельтона, с коим виделся только лишь однажды, будучи подростком. Так или иначе, то, чем занимался кузен, лично Вандома не удивило и не вызвало отвращения. Благоразумно решив, что одному ковать свою судьбу не всегда получается, он изъявил желание сотрудничать с Роальдом и отправился вслед за ним в замок.

Имущество

Способности
Дар. С птичками общаемся, с рыбками, прочей живностью… однако не увлекаемся, не увлекаемся.

Часть II
Посещаемость

Средство связи
413070524

Пробный пост

Очень извиняюсь перед администрацией: тема для поста была мной несколько видоизменена. Дело в том, что один из наших с Роальдом планов как раз-таки заключается в отыгрыше флэшбека - дня встречи.

                                                  ***

Вот ведь сукины дети… поверить не могу…
Мысли о предательстве со стороны тех, кому он без пяти минут верил,  вот уже на протяжении более чем полугода не оставляла Цзян Шена. Даже среди людей сомнительных профессий существовали свои не писанные кодексы чести. Впрочем, молодого человека уязвлял даже не сам факт предательства а то, с какой поспешностью ему пришлось сбегать с Аомыня: это было, конечно, неслабым ударом по самолюбию, ведь вынужденным бегством своим он похоронил всё достигнутое за шесть лет. Но иного выбора не было: по китайским законам ему светило несколько фунтов плавленого свинца в горло, собратья же,  поверившие поклёпу, исключали даже суд чести и намеревались отсечь ему голову. Два вполне равновесных варианта.
Шла уже вторая неделя пребывания Вандома в Лондоне. Изначально он намеревался выяснить судьбу отца и, возможно, где-то в глубине души надеялся и на поддержку со стороны последнего, но здравый смысл явно побеждал: отец уже наверняка добился отлучения его от церкви – эта процедура была отнюдь не редкостью в аристократической среде.
Частично Жан оказался прав, но то было ещё отнюдь не всё: отец его не только проклял, но и к тому времени сам уже покоился в безымянной могиле – самоубийц отпевать не принято. Личное имущество Вандома-старшего перешло к дальней родственнице его супруги, матери Жана. Та, безусловно, была далеко не рада увидеть «заблудшее чадо», кое все считали безвестно сгинувшим, на пороге теперь уже собственного дома. Словно в качестве издёвки, Цзян получил кипу писем – переписки родителей в качестве наследства и был послан на все четыре.
Но даже из того, что ныне годилось лишь для растопки печи, Вандом-младший извлёк пользу: ниточка по ниточке, и вот  он уже знал ряд материных родственников, кои по причине собственной дряхлости либо же многодетности тоже ему бы не порадовались. Оставался лишь один – кузен Роальд, знакомый Жану лишь по детству и, как поговаривали ворчливые старики-родственники, имеющий ныне весьма тёмное ремесло.
                                                      ***
Спокойно, Цзян. Глубокий вдох. Твоя душа и так уже проклята. Грехом больше, грехом меньше…
И вот он уже был в пригороде столицы, на секунду замер под проливным дождём перед входом в весьма неказистое здание, ничем по большому счёту не отличавшимся от прочих по соседству – разве что боковым зрением можно было разглядеть чуть покосившуюся вывеску – два скрещённых палаша.
- Оружейная лавка Фельтонов… - вслух произнёс он, и, облизнув и без того мокрые губы, приоткрыл тяжёлую дверь и скользнул внутрь. По крайней мере, он думал, что скользнул – на деле же сразу за дверью Жан ударился  о низкую перекладину дверного проёма, в очередной раз забыв, что высокие потолки и проёмы характеры для Китая, а не для Британии нынешнего времени, и потому попросту забыв пригнуться.
- Ta ma de!* - тихо, но в то же время нараспев пробормотал  Жан, потирая ушибленный лоб.
Навстречу ему откуда-то из полумрака масляных ламп выступил молодой человек, коренастый и, с первого взгляда, жилистый. 
- Что-то на продажу? – хрипловато, без всякого намёка на дружелюбность спросил он. Глаза этого парня тем не менее, с неким любопытством взирали на собеседника, бывшего, кстати говоря, на голову выше, и Вандом решил не откладывать дела в долгий ящик.
- Роальд.
Вот и всё. Сколько раз он проигрывал эту сцену в голове раньше – что-то вроде пламенного приветствия и таких же объятий, как это бывает в каждой качественной пьесе. Но жизнь далека от актёрской игры, как известно, поэтому имя кузена, произнесённое со смягчением согласных – так, как произнёс бы это имя китаец – было одновременно и приветствием и всем остальным.
                                                    ***
- Моё ремесло тебя не удивляет? Очень хорошо. – Жан уже начинал привыкать к этой манере Роальда говорить отрывисто и без эмоций. А также к этой его привычке переминаться с пятки на носок, - Очень хорошо, потому что я на тебя рассчитываю.
-  В самом деле? – Цзян в какой-то последний момент попробовал-таки изобразить что-то наподобие удивления, но вышло весьма неубедительно, -  И что же я должен делать?
- Об этом ты узнаешь позже. Надеюсь, тебе пока хватит знания того, куда мы направимся, чтобы утолить любопытство.

* Твою мать! (кит.)

Отредактировано Jean de Vandome (2009-11-09 16:18:19)